В  ту  же  минуту в  противоположной стене  отворилась прикрытая ковром
дверца.
     - Ну и наболтались же вы сегодня,  гром и молния! - прорычал коннетабль
Монморанси, входя в комнату.
     - Друг мой,  -  ответила,  поднявшись,  Диана,  -  вы видели, что еще и
десяти не было, еще не наступил час, который я вам назначила, а я уже делала
все, чтобы удалить его. Я томилась не меньше вашего, поверьте...
     - Не  меньше моего!  Ну  нет,  смерть и  ад!  И  если  вы,  моя  милая,
воображаете, будто ваша беседа была весьма поучительна и забавна... Впрочем,
что это за новость?  Отказать моему сыну Франциску в руке вашей дочери Дианы
после того,  как  этот союз был  мне  торжественно обещан!  Клянусь терновым
венцом,  можно подумать,  что  эта внебрачная дочь оказала бы  великую честь
дому Монморанси,  соблаговолив с ним породниться! Их брак должен состояться!
Слышите,  Диана?  Об  этом позаботитесь вы!  Ведь это единственное средство,
позволяющее восстановить равновесие сил  между  нами  и  Гизами,  дьявол  их
задави!  А поэтому,  Диана,  наперекор королю, наперекор папе я желаю, чтобы
это было так!
     - Но, друг мой...
     - Говорю же вам,  -  крикнул коннетабль,  -  что я этого желаю, как бог
свят!
     - Так  оно  и  будет,  мой друг,  -  поспешила уверить его перепуганная
Диана.


V. В ПОКОЯХ КОРОЛЕВСКИХ ДЕТЕЙ

     Вернувшись к себе,  король не застал своей дочери. Дежурный камер-лакей
доложил,  что герцогиня Диана,  не дождавшись его величества, проследовала в
покои  королевских  детей  и  попросила  дать  знать,  как  только  государь
вернется.
     - Хорошо, - сказал Генрих, - я сам навещу ее. Не надо меня провожать, я
пойду один.
     Он пересек большую залу,  пошел длинным коридором;  затем,  открыв тихо
дверь,  остановился и  чуть  отодвинул  портьеру.  Детский  смех  и  выкрики
заглушили  шум  его  шагов,   и  он,   будучи  незамечен,  мог  полюбоваться
необыкновенно живописной картиной.
     Обаятельная и  юная невеста Мария Стюарт стояла у  окна.  Рядом с ней -
Диана  де  Кастро,  принцесса  Елизавета и  принцесса Маргарита.  Все  трое,
тараторя без умолку,  то поправляли складку на ее костюме, то завивали локон
в прическе - словом, придавали туалету невесты ту законченность, какую умеют
ему придавать только женщины.  В другом конце комнаты братья Карл,  Генрих и
самый младший, Франциск, с воплями и хохотом изо всех сил налегали на дверь,
которую  тщетно  пытался распахнуть дофин  Франциск,  молодой жених;  шалуны
хотели во  что  бы  то  ни  стало помешать ему  увидеть невесту.  Жак  Амио,
наставник принцев,  чинно  беседовал в  углу  с  гувернантками принцесс -  с
госпожою де Кони и леди Ленокс.
     Таким образом,  здесь,  в королевских апартаментах,  можно было увидеть
всех тех  людей,  которым суждено будет сыграть свою роль в  истории Франции
ближайших десятилетий,  полных бедствий, страстей и славы: дофина - будущего
Франциска II;  Елизавету -  будущую супругу Филиппа II и королеву Испанскую;
Карла - впоследствии Карла IX; Генриха - впоследствии Генриха III; Маргариту
Валуа, которой предстояло стать королевой и супругой Генриха IV; Франциска -
будущего герцога Алансонского,  Анжуйского и  Брабантского и  Марию  Стюарт,
которую ждали  две  королевские короны и  под  занавес -  мученический венец
[Мария Стюарт -  королева Франции в  1559-1560 годах и  королева Шотландии в
1560-1568 годах. Казнена английской королевой Елизаветой I в 1587 году].
     Знаменитый переводчик Плутарха  наблюдал  печальным и  в  то  же  время
проникновенным взором за  играми этих детей,  точно всматривался в  грядущие
судьбы Франции.
     - Нет,   нет,   Франциск   не   войдет,   -   неистово,   дико   кричал
Карл-Максимилиан,  в  недалеком будущем  -  главный виновник Варфоломеевской
ночи [Карл IX -  король Франции в 1560-1574 годах. В его правление в ночь на
24  августа 1572 года (праздник св.  Варфоломея) королевой Екатериной Медичи
(матерью  Карла  IX)  и  герцогами Гизами  была  организована массовая резня
гугенотов католиками. Только в Париже было убито две тысячи человек].
     И  ему  с  помощью  братьев  удалось задвинуть засов  и  начисто лишить
возможности дофина войти в комнату,  а тот,  настолько тщедушный, что ему не
под силу было справиться даже с тремя детьми,  только топал ногами да хныкал
за дверью.
     - Бедный Франциск! Как они его мучают! - заметила Мария Стюарт.
     - Не шевелитесь,  госпожа дофина, иначе я не справлюсь с этой булавкой,
- засмеялась маленькая лукавая Маргарита.
     - Вот сделаем это,  -  сказала неженка Елизавета,  -  и я впущу беднягу
Франциска наперекор этим бесенятам. Не могу смотреть на его мучения!
     - Да, ты понимаешь меня, Елизавета, - вздохнула Мария Стюарт.
     Ничто не могло быть восхитительнее этих четырех красавиц,  столь разных
между собою и столь совершенных:  Диана - олицетворенная чистота и кротость;
Елизавета -  величавость и  нежность;  Мария  Стюарт  -  чарующая  томность;
Маргарита -  сама ветреность. Тронутый и восхищенный, король глядел и не мог
наглядеться на это волнующее зрелище.
     Наконец он решился переступить порог.
     - Король! - закричали дети в один голос и подбежали к отцу.
     Только  Мария  Стюарт немного отстала от  других,  незаметно отодвинула
засов,  и  дофин стремительно ворвался в  комнату.  Теперь младшее поколение
семьи было в полном сборе.
     - Здравствуйте,  дети,  -  приветствовал их король, - очень рад, что вы
все  здоровы и  веселы.  Бедный мой Франциск,  оказывается,  тебя не  хотели
впускать! Ну ничего, скоро сможешь видеться со своей маленькой женою сколько
угодно и когда угодно. Так вы, дети, крепко любите друг друга?
     - О да,  государь,  я люблю Марию! - страстно выпалил дофин и поцеловал
руку будущей своей жене.
     - Монсеньер,  -  строго заметила леди Ленокс,  - дамам не целуют рук на
глазах у всех,  особенно в присутствии его величества. Что подумает государь
о госпоже Марии и об ее воспитательнице?
     - Но ведь эта рука моя, - ответил дофин.
     - Еще не ваша,  монсеньер,  -  возразила гувернантка,  -  и  я намерена
исполнить свой долг до конца.
     - Успокойся, - шепнула Мария жениху, уже начинавшему сердиться, - когда
она отвернется, я опять протяну тебе руку.
     Король посмеивался про себя.
     - Вы очень строги,  миледи...  Впрочем,  вы правы, - тут же спохватился