характера и равнодушию готовый, казалось, уступить настойчивости коннетабля.
     Габриэль, чтоб не упасть, вынужден был опереться на шпагу.
     Глаза у коннетабля заискрились от радости.  Партия мира,  благодаря его
наглой беззастенчивости, по-видимому, решительно восторжествовала.
     Но  в  этот миг во  дворе зазвучали трубы.  Играли какой-то  незнакомый
мотив.  Члены  Совета обменялись недоуменными взглядами.  Почти одновременно
вошел церемониймейстер и, низко поклонившись, доложил:
     - Сэр Эдуард Флеминг,  герольд Англии,  ходатайствует о чести предстать
пред его величеством.
     - Введите герольда Англии, - удивленно, но спокойно ответил король.
     По знаку Генриха вокруг него расположились дофин и принцы,  а за ними -
остальные члены Королевского совета.  Появился герольд, сопутствуемый только
двумя оруженосцами.  Он поклонился сидевшему в  кресле королю.  Тот небрежно
кивнул ему.
     После этого герольд провозгласил:
     - "Мария,  королева Англии и Франции, Генриху, королю Франции. За связь
и дружбу с английскими протестантами, врагами нашей веры и нашего отечества,
и  за предложение и  обещание помогать и покровительствовать им,  мы,  Мария
Английская,  объявляем войну на суше и  на море Генриху Французскому".  И  в
залог  этого  вызова я,  Эдуард Флеминг,  герольд Англии,  бросаю здесь  мою
боевую перчатку.
     Повинуясь жесту короля, виконт д'Эксмес поднял перчатку сэра Флеминга.
     - Благодарю, - сухо обратился Генрих к герольду.
     Затем,  отстегнув великолепную цепь, которая была на нем, он передал ее
герольду через Габриэля и произнес, снова наклонив голову:
     - Можете удалиться.
     Тот  отвесил глубокий поклон  и  вышел.  Спустя минуту снова  зазвучали
английские трубы, и только тогда король нарушил молчание.
     - Сдается мне, - сказал он коннетаблю, - что вы несколько поторопились,
обещая  нам  мир  и  уверяя  нас  в  добрых  намерениях королевы Марии.  Это
покровительство,  якобы  оказываемое нами  английским протестантам,  -  лишь
благочестивый  предлог,   прикрывающий   любовь   нашей   сестры,   королевы
Английской,   к   ее  молодому  супругу  Филиппу  Второму.   Война  с  двумя
супругами... Ну, что там? Что еще случилось, Флоримон?
     - Государь, - доложил вернувшийся церемониймейстер, - экстренный курьер
от господина пикардийского губернатора.
     - Будьте  добры,  господин  кардинал,  -  любезно  попросил  король,  -
просмотрите почту.
     Кардинал вернулся с депешами и передал их Генриху.
     - Ну,  господа,  -  сказал король, пробежав их, - вот и новости другого
сорта.  Войска Филиппа Второго...  собираются в  Живе,  и господин Гаспар де
Колиньи   [Гаспар  де   Колиньи  (1519-1572)   -   военачальник  и   крупный
государственный деятель С  1569  года  стоял  во  главе  гугенотов;  убит  в
Варфоломеевскую ночь]  доносит нам,  что  их  возглавляет герцог  Савойский.
Достойный  противник!  Ваш  племянник  полагает,  господин  коннетабль,  что
испанская  армия  готовится  штурмовать  Мезьер  и  Рокруа,  чтобы  отрезать
Мариенбург.  Он  срочно  просит  подкреплений для  усиления этих  пунктов  и
отражения первых атак.
     Волнение охватило всех собравшихся.
     - Господин де Монморанси,  -  продолжал король, спокойно улыбаясь, - не
везет вам сегодня с предсказаниями. Мария Английская безмолвствует, говорили
вы,  а  нас  только что  оглушили ее  трубы.  Филипп Второй...  трепещет,  и
Нидерланды спокойны,  говорили вы также,  а король Испанский так же мало нас
боится,  как и мы его.  Во Фландрии,  видимо,  идет немалая возня.  Так что,
думается,   благоразумные  дипломаты  должны  ныне   уступить  место  смелым
полководцам.
     - Государь,  -  отозвался Анн де Монморанси,  - я коннетабль Франции, и
война мне лучше знакома, чем мир.
     - Это верно,  кузен,  - ответил король, - и я с удовольствием вижу, что
ваш  воинственный дух воспрянул.  Извлеките же  свой меч из  ножен,  я  буду
только этому рад.  Я хотел всего лишь сказать, что война должна отныне стать
единственной  нашей  заботой...  Господин  кардинал  Лотарингский,  напишите
своему брату,  герцогу де Ги-зу, что ему следует вернуться немедленно. Ну, а
внутренние и  семейные дела придется на  время отложить...  Что же  касается
брака герцогини Ангулемской,  то мы,  пожалуй, хорошо сделаем, если дождемся
санкции папы.
     Коннетабль скорчил  гримасу,  кардинал усмехнулся,  Габриэль вздохнул с
облегчением.
     - Господа,  -  продолжал король, стряхнувший с себя, казалось, всю свою
вялость,  -  господа,  надо  нам  зрело  обдумать множество важных вопросов.
Сейчас мы закончим,  но вечером соберемся опять.  Итак,  до вечера,  и  боже
храни Францию!
     - Да  здравствует король!  -  воскликнули члены Совета в  один  голос и
разошлись.


XII. МОШЕННИК ВДВОЙНЕ

     Озабоченный коннетабль возвращался от  короля.  Метр Арно дю Тиль вышел
ему навстречу и тихо окликнул его:
     - Монсеньер, одно слово...
     - Что такое?  -  вырвалось у коннетабля. - Ах, это вы, Арно? Что вам от
меня нужно? Сегодня я совершенно не расположен к беседе...
     - Да,  я понимаю,  -  сказал Арно, - монсеньер огорчен оборотом дела со
свадьбой госпожи Дианы и господина Франциска.
     - Как ты успел уже проведать об этом, мошенник? Но, в сущности, плевать
мне на то,  что об этом знают. Ветер благоприятствует дождю и Гизам, вот это
несомненно.
     - А  завтра ветер подует в  сторону ведра и  Монморанси,  -  осклабился
шпион,  -  и  если  сегодня король против этого брака,  то  завтра он  может
переменить решение.  Пожалуй,  дело  сейчас  не  в  короле.  На  нашем  пути
вырастает новое значительное препятствие, монсеньер.
     - Откуда же  ждать препятствия более значительного,  чем  немилость или
хотя бы только холодность короля?
     - Со стороны герцогини Ангулемской, например, - ответил Арно.
     - Что-то  ты  учуял,  ищейка?  -  подошел к  нему явно заинтересованный
коннетабль.
     - А  на  что  же  иное,  по-вашему,  ушли у  меня минувшие две  недели,
монсеньер?
     - Да, о тебе давненько не было слышно.
     - Ну,  вот видите! - подхватил гордо Арно. - А вы-то меня упрекали, что