враждебно.
     - Господин коннетабль, я ни к кому не питаю вражды.
     - Не  питаете вражды?  Что ж,  вы  и  впрямь способны только любить?  -
спросил Анн де Монморанси так выразительно,  что Диана покраснела и опустила
глаза.  -  И  не  эта ли любовь побуждает вас противиться так долго желаниям
короля и домогательствам моего сына?
     Диана в замешательстве промолчала.
     "Арно  сказал мне  правду,  -  подумал коннетабль,  -  она  любит этого
красивого вестника триумфов герцога де Гиза".
     - Господин  коннетабль,   -  ответила  наконец  Диана,  -  мой  долг  -
повиноваться его величеству,  но мое право - обращаться с просьбами к своему
отцу.
     - Итак, - заключил коннетабль, - вы все же намерены пойти к королю.
     - Да, намерена.
     - Хорошо! Тогда я пойду к госпоже де Валантинуа, сударыня.
     - Воля ваша, сударь.
     Они поклонились друг другу и разошлись в разные стороны.


XIII. ВЕРШИНА БЛАЖЕНСТВА

     - Вот что,  Мартен,  -  говорил в  тот же  день и  почти в  тот же  час
Габриэль своему оруженосцу,  -  я  должен пойти  произвести обход и  вернусь
домой лишь через два часа.  А вы, Мартен, будьте через час в обычном месте и
ждите письма,  важного письма,  которое,  как всегда,  передаст вам Жасента.
Принесите мне его не мешкая. Поняли?
     - Понял, монсеньер, но должен просить у вас милости.
     - Слушаю вас.
     - Дайте мне гвардейца в провожатые, монсеньер, заклинаю вас.
     - Гвардейца в провожатые? Что это за новое безумство? Чего ты боишься?
     - Себя  самого,   монсеньер,   -   жалобным  тоном  ответил  Мартен.  -
По-видимому, я в эту ночь опять набезобразничал. До сих пор никогда я не был
ни пьяницей,  ни игроком, ни драчуном. А теперь я распутник! Поверите ли вы,
сударь, я имел низость попытаться в эту ночь похитить женщину! Да, похитить!
К несчастью, или, вернее, к счастью, меня задержали, и, если бы не мое имя и
не ваш авторитет, пришлось бы мне ночевать в тюрьме.
     - Но как же, Мартен? Приснилось это тебе или в самом деле нашло на тебя
такое затмение?
     - Приснилось?  Вот протокол,  монсеньер. Да, было время, когда я думал,
что  все  эти  позорные поступки были  страшными кошмарами или  что  дьявола
забавляло принимать мое обличье. Но вы же первый разуверили меня в этом, а к
тому же  я  больше не  встречаю своего призрака-двойника.  Мой духовник тоже
разуверил меня в  этом...  И теперь нарушителем всех законов,  преступником,
нечестивцем и негодяем оказываюсь я,  как все меня уверяют.  Ну что ж, и я в
это верю...  Лишь вам одному я смею сказать,  что я одержимый,  что иногда в
меня вселяется бес...
     - Да нет же,  мой бедный Мартен,  -  смеясь, возразил Габриэль, - как я
замечаю, ты просто с некоторых пор стал прикладываться к бутылочке и тогда у
тебя двоится в глазах.
     - Но я пью одну только воду,  монсеньер, только воду! Разве что здешняя
вода из Сены ударяет мне в голову.
     - Ну, а в тот вечер, когда тебя отнесли пьяного на паперть?
     - Боже мой,  да я в тот вечер мирно улегся спать,  утром встал такой же
непорочный,  как лег,  и только от вас узнал,  как провел ночь.  То же самое
повторилось и в ту ночь, когда я поранил великолепного стража... То же самое
было и  вчера,  когда я  совершил это мерзейшее покушение!..  А между тем по
моей  просьбе Жером запирает меня снаружи на  засов,  ставни же  я  скрепляю
тройной цепью!  Но ничего не помогает.  Видимо, я среди ночи встаю и начинаю
жить гнусной жизнью лунатика.  Проснувшись, я спрашиваю себя: "Что я за ночь
натворил?".  Выхожу,  узнаю об этом от вас или из рапортов сторожей и тут же
иду  успокоить свою  совесть исповедью.  А  духовник из-за  непрерывных моих
грехов уже отказывается их отпускать.  Я только тем и утешаюсь, что соблюдаю
пост и ежедневно по нескольку часов умерщвляю свою плоть, изо всех сил бичую
себя плеткой. Но предвижу, что все-таки умру нераскаявшимся грешником.
     - Надейся лучше,  Мартен,  на то,  что полоса эта кончится и ты станешь
прежним Мартеном, благоразумным и степенным, - сказал виконт. - А до тех пор
выслушай своего хозяина и  точно исполни его приказ.  Разве могу я дать тебе
провожатого? Ты ведь прекрасно знаешь, что это строжайшая тайна и посвящен в
нее только ты.
     - Будьте уверены,  монсеньер,  я сделаю все,  что в моих силах. Но я не
могу за себя ручаться, предупреждаю вас.
     - Право же, Мартен, это мне надоело! Да почему же?
     - Потому,  что  у  меня  случаются провалы в  памяти,  ваша  светлость.
Например,  я думаю, что я где-то в одном месте, а оказывается, я в другом; я
думаю одно,  а  делаю другое.  Недавно на меня наложили епитимью:  прочитать
тридцать "Отче наш" и  тридцать "Богородиц".  Я решил ее утроить и остался в
церкви  Сен-Жерве,   где  более  двух  часов  перебирал  четки.  И  что  же?
Возвращаюсь сюда и узнаю,  что вы посылали меня отнести записку и что я даже
принес на  нее ответ.  А  на  другой день Жасента бранит меня за  то,  что я
накануне слишком вольно вел себя с нею. И так повторялось трижды, монсеньер!
Как же вы хотите, чтобы я на себя полагался? Наверняка иной раз в моей шкуре
сидит кто-то другой вместо метра Мартена...
     - Хорошо,  за все буду отвечать я,  - нетерпеливо сказал Габриэль. - До
сих пор ты  умело и  точно исполнял мои распоряжения,  а  поэтому и  сегодня
окажешься молодцом.  И  знай,  что  ответ этот принесет мне  счастье или  же
ввергнет в отчаяние.
     - О монсеньер, если бы только не эти дьявольские козни!..
     - Ты опять за свое!  -  перебил его Габриэль.  - Мне надо уходить, а ты
тоже отправляйся через час.  И вот еще что:  ты знаешь, что со дня на день я
жду из Нормандии кормилицу Алоизу. Если она приедет в мое отсутствие, отведи
ей комнату, смежную со мной, и прими ее как хозяйку дома. Запомнишь?
     - Запомню, монсеньер.
     - Итак, Мартен: быстрота, тайна, а главное - присутствие духа.
     Мартен ответил глубоким вздохом, и Габриэль вышел из дома.
     Через два часа,  рассеянный и  озабоченный,  он  вернулся обратно,  но,
увидев Мартена,  тут же рванулся к нему, выхватил у него из рук долгожданное
письмо, жестом отпустил его и принялся читать:

     "Возблагодарим бога,  Габриэль, король уступил, мы будем счастливы. Вы,
вероятно,  слыхали уже о прибытии из Англии герольда,  объявившего нам воину
от  имени  королевы Марии,  а  также о  крупном наступлении,  готовящемся во