характеру - на своего отца. В вас пробуждались задатки льва. Всем было ясно,
что вам суждено быть властелином.  Дань самыми лучшими фруктами,  десятинная
подать с  урожая поступали в  мой  дом  без всяких просьб.  Лучшую лошадь из
табуна всегда предоставляли вам.  Господин Жаме,  Ангерран и все слуги замка
видели в  вас своего законного властелина.  Все в поведении вашем изобличало
доблесть,  размах,  отвагу...  И  вот наконец вы,  невредимый,  вошли в  тот
возраст,  когда  мне  позволено было  довериться вашему  здравому  смыслу  и
благоразумию.  Но  вы,  обычно  такой  сдержанный  и  осмотрительный,  сразу
заговорили об открытой мести!
     - О мести -  да, но не об открытой. Как ты думаешь, Алоиза, враги моего
несчастного отца еще живы?
     - Не знаю, монсеньер. Однако лучше рассчитывать на то, что живы. И если
вы,  допустим,  явитесь ко  двору  под  своим блистательным именем,  но  без
друзей,  без союзников и даже без личных заслуг, что же произойдет? Те, кому
вы ненавистны, тут же заприметят ваше появление, а вы-то их не заметите. Они
нанесут вам удар,  а  вы так и  не узнаете,  откуда он исходит,  и не только
останется не отомщенным ваш отец, но и вы погибнете, монсеньер.
     - Поэтому-то  я  и  жалею,  Алоиза,  что у  меня нет времени приобрести
друзей и чуточку славы.  Эх,  если бы я знал об этом два года назад!  Но все
равно!  Это лишь отсрочка,  и  я возмещу потерянное время.  Теперь мне всего
лишь  понадобится шагать вдвое быстрее.  Я  поеду в  Париж,  Алоиза,  и,  не
скрывая,  что я Монтгомери,  промолчу,  что мой отец -  граф Жак. Впрочем, я
могу назваться виконтом д'Эксмесом,  Алоиза,  то есть не прятаться,  но и не
привлекать к  себе  внимания.  Затем  я  обращусь  к...  К  чьей  бы  помощи
обратиться   мне   при   дворе?    Может,   к   коннетаблю   [Коннетабль   -
главнокомандующий королевской армией  средневековой Франции]  Монморанси,  к
этому жестокому богохульнику?  Нет,  и  я  понимаю,  отчего ты  нахмурилась,
Алоиза...  К  маршалу де  Сент-Андре?  Он  недостаточно молод и  не очень-то
предприимчив...  Не лучше ли к Франциску де Гизу?  Да,  это лучше всего. При
Монмеди, Сен-Дизье, в Болонье он уже показал, на что способен. К нему-то я и
отправлюсь, под его начальством заслужу свои шпоры, под его знаменами завоюю
себе имя.
     - Позвольте мне,  монсеньер,  еще сказать вам, - заметила Алоиза, - что
честный и  верный Элио  имел  время  отложить немалые деньги для  наследника
своих господ.  Вы  сможете жить  по-королевски,  монсеньер,  а  молодые ваши
вассалы,   которых  вы   обучали  военному  делу,   обязаны  и   рады  будут
по-настоящему воевать под вашим началом.  Вы имеете полное право призвать их
к оружию, вы это знаете, монсеньер.
     - И мы воспользуемся этим правом, Алоиза, мы им воспользуемся!
     - Угодно ли  будет  монсеньеру теперь же  принять всех  своих дворовых,
слуг, вассалов, которые хотят поклониться вам?
     - Повременим еще,  моя добрая Алоиза.  Лучше вели Мартен-Герру оседлать
лошадь. Мне надо съездить кое-куда поблизости.
     - Не в сторону ли Вимутье? - лукаво улыбнулась Алоиза.
     - Может  быть.  Разве  не  должен я  навестить и  поблагодарить старого
Ангеррана?
     - И вместе с тем повидать маленькую Диану?
     - Но ведь она моя женушка,  -  засмеялся Габриэль, - и я уже три года -
иначе говоря, когда мне было пятнадцать, а ей девять лет - являюсь ее мужем.
     Алоиза задумалась.
     - Монсеньер,  - проговорила она, - если бы я не знала, как возвышенны и
глубоки ваши чувства, я воздержалась бы от совета, который осмелюсь вам дать
сейчас.  Но что для других игра,  то для вас дело нешуточное.  Не забывайте,
монсеньер,  что происхождение Дианы неизвестно. Однажды жена Ангеррана, в ту
пору находившаяся с ним в Фонтенбло в свите своего господина, графа Вимутье,
застала,  вернувшись домой, младенца в колыбельке и увидела тяжелый кошель с
золотом на столе.  В  кошеле найдены были,  кроме золота,  половинка резного
кольца  и  листок  бумаги  с  одним  только  словом:  "Диана".  Берта,  жена
Ангеррана, была бездетна и с радостью принялась ухаживать за малюткой. Но по
возвращении  в   Вимутье  она   умерла,   и   как  я,   женщина,   воспитала
мальчика-сиротку,  так и он,  ее муж,  воспитал девочку-сиротку.  Одинаковые
заботы легли на  меня и  на Ангеррана,  и  мы вместе справлялись с  ними;  я
старалась научить Диану добру и  благочестию,  Ангерран же учил вас наукам и
ловкости. Вполне понятно, что вы познакомились с Дианой и привязались к ней.
Однако вы -  граф де Монтгомери,  а за Дианой никто еще не являлся со второй
половинкой золотого кольца.  Будьте осмотрительны,  монсеньер.  Я знаю,  что
Диана  -  всего лишь  двенадцатилетний ребенок,  но  она  вырастет и  станет
красавицей,  а при таком нраве, как у вас, шутить ни с чем нельзя, повторяю.
Берегитесь!  Может,  она так и  проживет свой век подкидышем,  а  вы слишком
знатный вельможа, чтобы жениться на ней.
     - Но я  ведь собираюсь уехать,  кормилица,  покинуть и тебя и Диану,  -
задумчиво возразил Габриэль.
     - Это  верно.  Простите старой  своей  Алоизе ее  чрезмерные опасения и
поезжайте навестить эту кроткую и милую девочку. Но помните, что здесь вас с
нетерпением ждут.
     - Обними меня  еще  раз,  Алоиза.  Называй меня  всегда своим сыном,  и
благодарю тебя тысячу раз, дорогая моя кормилица.
     - Будьте и вы тысячекрат благословенны, сын мой и господин!
     Мартен-Герр уже поджидал Габриэля у ворот.  Одно мгновение -  и оба они
вскочили на коней.


II. НОВОБРАЧНАЯ С КУКЛОЙ

     Габриэль  направился знакомыми  тропами,  чтобы  поскорее  добраться до
места.  И  все  же  он  замедлял иногда  бег  своего  коня.  Впрочем,  аллюр
благородного животного зависел, пожалуй, от хода мыслей его хозяина. В самом
деле,  самые разнообразные чувства -  радость и  печаль,  восторг и уныние -
сменяли друг  друга  в  сердце юноши.  Когда  он  чувствовал себя  графом де
Монтгомери,  огонь загорался в его глазах,  и он пришпоривал скакуна, словно
пьянея  от   бьющего  ему  в   лицо  обжигающего  ветра.   Затем  он   вдруг
спохватывался:  "Мой отец убит и не отомщен" - и отпускал поводья. Но тут же
вспоминал,  что он будет сражаться,  что страшным и  грозным станет его имя,
что он воздаст по чести своим врагам,  - и опять пускался вскачь, как бы уже
летя навстречу славе.  Однако стоило ему  подумать,  что для этого предстоит
расстаться с  маленькой Дианой,  как он снова впадал в  уныние и  постепенно
переходил  с   галопа  на  медленный  шаг,   будто  пытаясь  этим  отсрочить
мучительный миг разлуки.  И  все-таки он  вернется,  отыскав недругов своего
отца и родителей Дианы!  И Габриэль несся вперед так же стремительно,  как и
его  надежды.  Когда он  приехал,  радость окончательно восторжествовала над
грустными мыслями.