радости... Голова кружится от такого безмерного счастья... Но ведь не всегда
же  вы  так  любили меня.  Когда  мы  вместе бродили по  лесам  Вимутье,  вы
чувствовали ко мне лишь дружбу... сестры!
     - Тогда я была ребенком, - ответила Диана.
     - Это верно, Диана, это верно...
     - А  теперь и  вы  откройте мне свою душу,  как открыла я  перед вами и
свою. Дайте же мне услышать из ваших уст, как крепко вы любите меня.
     - О боже мой...  я не могу вам этого сказать!  - воскликнул Габриэль. -
Не допрашивайте меня,  не требуйте,  чтоб я сам себя допрашивал, это слишком
ужасно!
     - Но,  Габриэль,  -  поразилась Диана,  - если что ужасно, так это ваши
слова! Разве вы этого не чувствуете? Как! Вы даже не хотите мне сказать, что
любите меня?
     - Люблю ли я тебя,  Диана?  Ты не веришь!  О да,  да,  я люблю тебя как
безумец, как преступник, быть может.
     - Как преступник?  -  в изумлении повторила госпожа де Кастро. - Чем же
может быть преступна наша любовь?  Разве оба мы не свободны? И ведь отец мой
согласился на наш брак. Бог и ангелы только радуются, глядя на такую любовь!
     "Да не будут ее слова кощунством,  о  господи!"  -  мысленно воскликнул
Габриэль.
     - Но что же это значит?  - продолжала Диана. - Может, вы нездоровы? Вы,
обычно такой мужественный,  поддаетесь каким-то вздорным страхам!  А вот мне
ничуть не страшно с  вами.  Я  себя чувствую с  вами в безопасности,  как со
своим  отцом.  И  чтобы вы  опомнились,  вернулись к  жизни и  осознали наше
счастье,  я бесстрашно порываюсь к вам,  Габриэль. - И, сияя от радости, она
обняла его.
     Но Габриэль в ужасе оттолкнул ее.
     - Нет, - крикнул он, - уйди, оставь меня!
     - О боже мой,  боже!  - воскликнула Диана, бессильно опустив руки. - Он
отталкивает меня, он не любит меня!
     - Я слишком люблю тебя!
     - Если бы так, разве ужасали бы вас мои ласки?
     "Неужели они действительно вызвали во мне ужас? - испугался Габриэль. -
Неужели их отверг не мой разум, а голос крови? О, приди же ко мне, Диана!"
     Он привлек Диану к себе и нежно поцеловал ее волосы.
     - Как я ошибался!  - прошептал он, взволнованный этим прикосновением. -
Не голос крови звучит во мне, а голос любви. Я узнаю его. Какое счастье!
     - Значит,  ты любишь меня!  Любишь!..  Это все, что я хотела услышать и
узнать.
     - О да,  я люблю тебя,  люблю страстно,  неистово,  исступленно! Любить
тебя и чувствовать на своей груди биение твоего сердца -  это рай...  или же
ад!  -  крикнул внезапно Габриэль, высвобождаясь из рук Дианы. - Уйди, уйди!
Дай мне исчезнуть, я проклят!..
     Он выбежал в  смятении из комнаты,  оставив Диану одну -  ошеломленную,
оцепеневшую от испуга и отчаяния.
     Он  не  сознавал,  куда идет и  что делает.  Машинально,  шатаясь,  как
пьяный,  спустился по  лестнице.  Эти страшные испытания были слишком тяжелы
для его рассудка.  Поэтому, когда он очутился в большой галерее Лувра, глаза
у  него закатились,  ноги подогнулись,  и он рухнул на колени у самой стены,
бормоча:
     - Я   предвидел,   что  ангел  истерзает  меня  еще  сильнее  тех  двух
дьяволиц... - И он потерял сознание.
     Сгустились сумерки, никто не заглядывал на галерею.
     Пришел он в себя лишь тогда, когда почувствовал на лбу маленькую руку и
услышал чей-то  нежный голос.  Он  открыл глаза.  Юная королева-дофина Мария
Стюарт стояла перед ним со свечой в руке.
     - Слава богу, вот и другой ангел! - прошептал Габриэль.
     - Так это вы,  господин д'Эксмес!  -  воскликнула Мария.  - Как вы меня
напугали!  Мне показалось,  что вы умерли. Что с вами? Как вы бледны! Теперь
вам лучше? Хотите, я позову людей?..
     - Это излишне, госпожа дофина, - сказал Габриэль, пытаясь встать, - ваш
голос воскресил меня.
     - Позвольте я вам помогу,  -  продолжала Мария.  -  Вы упали в обморок?
Когда я увидела вас, то так испугалась, что даже не могла крикнуть. А потом,
поразмыслив,  успокоилась, подошла, положила вам руку на лоб, позвала вас, и
вы очнулись. Вам легче?
     - Да,  ваше величество. Да благословит вас небо за вашу доброту! Теперь
я  припоминаю:  сильная  боль  стиснула мне  вдруг  виски,  точно  железными
обручами,  пол провалился,  и  я упал вниз,  касаясь стены,  и я соскользнул
вниз,  по этой обшивке стены.  Но отчего мне так стало больно? Ах да, теперь
вспоминаю, все вспоминаю... О боже мой, боже, я все вспомнил!
     - Вы чем-то подавлены,  да? - спросила Мария. - Обопритесь на мою руку,
я сильная! Я позову людей, и они вас проводят до дома.
     - Благодарствуйте,  ваше  величество,  -  сказал  Габриэль,  призвав на
помощь все свое мужество.  -  Я  чувствую себя настолько крепким,  что смогу
один дойти домой.  Видите,  я  шагаю достаточно твердо.  Это не умаляет моей
признательности,  и  я  до  гроба не  забуду вашей трогательной доброты.  Вы
явились мне ангелом-утешителем, когда решалась моя судьба.
     - О  боже!  То,  что я сделала,  так естественно!  Я помогла бы каждому
страждущему,  как же  мне было не  помочь вам,  преданному другу моего дяди,
герцога де Гиза? Не благодарите меня за такую безделицу.
     - Эта безделица,  ваше величество, спасла меня в минуту отчаяния. Вы не
позволяете вас благодарить, но я буду помнить это всю жизнь. Прощайте.
     - Прощайте, господин д'Эксмес. Полечитесь, постарайтесь утешиться.
     Она протянула ему руку, и Габриэль почтительно поцеловал ее.
     Затем она пошла в одну сторону, он - в другую.
     Очутившись за  воротами Лувра,  он  пошел по  Гревской площади и  через
полчаса добрался до улицы Садов святого Павла.
     Алоиза в тревоге поджидала его.
     - Ну что? - спросила она.
     Габриэль преодолел приступ слабости,  от  которого у  него  потемнело в
глазах, и прохрипел:
     - Я ничего не знаю,  Алоиза. Все хранят молчание... И женщины эти и мое
сердце... О боже мой! Боже мой!
     - Мужайтесь, монсеньер!
     - Мужество у меня есть,  слава богу.  Я умру,  -  проговорил Габриэль и
опять упал навзничь на паркет, потеряв сознание.


XVII