- Но это же грозит гибелью государства!
     - Спаси Францию,  боже! - перекрестился кардинал. - Вот и покои короля.
Посмотрим, что он собирается делать, дабы спасти самого себя!
     Стража,  отдав честь, пропустила кардинала. В сопровождении Габриэля он
вошел  к  королю и  застал его  в  состоянии полной растерянности.  Рядом  с
королем сидела в кресле госпожа де Пуатье. Увидев кардинала, Генрих поспешил
ему навстречу.
     - Добро пожаловать,  ваше высокопреосвященство! - проговорил он. - Ведь
вот какая ужасная катастрофа! Кто бы мог ее предвидеть?
     - О,  ваше  величество,  если бы  вы  спросили меня месяц назад,  когда
господин де Монморанси уезжал к армии...
     - Не нужно запоздалых уроков,  кузен,  -  остановил кардинала король. -
Речь идет не о прошлом,  а о грозном будущем, о гибельном настоящем. Покинул
ли Италию герцог де Гиз? Идет ли сюда?
     - Да, государь, сегодня, вероятно, он уже в Лионе.
     - Хвала господу!  -  воскликнул король. - На вашего доблестного брата я
возлагаю спасение государства, господин кардинал. Передаю вам и ему для этой
благородной цели всю  свою верховную власть.  Будьте равны королю...  будьте
даже выше короля...  Я  только что  сам  написал герцогу де  Гизу,  чтобы он
поторопился.   Вот  письмо.   Пожалуйста,   напишите  вы   ему  тоже,   ваше
высокопреосвященство,  обрисуйте наше  страшное положение и  объясните,  что
нельзя медлить ни  минуты.  И  непременно скажите,  что я  только на  него и
полагаюсь!  Пройдите сюда,  в  этот кабинет,  там  есть все,  что  нужно для
письма. Внизу ждет уже готовый в дорогу курьер. Идите же, кузен, умоляю вас,
идите!
     - Подчиняюсь воле вашего величества,  - ответил кардинал, направляясь в
кабинет,  -  как подчинится ей и мой достославный брат. Однако одержит ли он
победу или потерпит поражение,  не  забывайте,  государь,  что власть вы ему
доверили в отчаянном положении.
     - Скажите -  в опасном,  но не говорите -  в отчаянном. Ведь Сен-Кантен
еще держится!
     - Во всяком случае,  держался два дня назад, - отозвался кардинал. - Но
укрепления  были  в   жалком  состоянии,   а   изголодавшиеся  горожане  уже
поговаривали о  сдаче.  Если  же  испанец овладеет Сен-Кантеном сегодня,  то
через неделю в его руках будет Париж. Но как бы то ни было, ваше величество,
я напишу брату.
     И кардинал, поклонившись, прошел в кабинет.
     Габриэль,  никем не замеченный,  задумчиво стоял поодаль.  Его потрясла
постигшая Францию катастрофа.  Этот благородный и  великодушный юноша уже не
думал о том,  что побежден,  ранен, взят в плен его злейший враг, коннетабль
Монморанси.  Теперь он видел в  нем только французского полководца.  Словом,
грозившие отечеству опасности причиняли ему  такую же  боль,  как и  мысль о
страданиях отца.  Когда  кардинал ушел,  король  бросился в  кресло и,  сжав
ладонями лоб, воскликнул:
     - О,  Сен-Кантен!  Там решается теперь судьба Франции. Сен-Кантен! Если
бы ты мог продержаться еще только неделю, пока не подоспеет к тебе герцог де
Гиз! Если же ты падешь, враг пойдет на Париж, и все погибнет. Сен-Кантен! О!
За  каждый час твоего сопротивления я  наградил бы  тебя особой льготой,  за
каждый обвалившийся камень - алмазом! Продержись же только неделю!
     Тогда Габриэль, наконец решившись, вышел вперед и заявил:
     - Он продержится дольше недели, государь!
     - Виконт д'Эксмес!  -  воскликнули в  один голос Генрих и  Диана:  он -
удивленно, она - с презрением.
     - Как вы здесь очутились, виконт? - строго спросил король.
     - Меня привел с собою кардинал, ваше величество.
     - Это другое дело,  -  сказал Генрих.  -  Но что вы сказали? Сен-Кантен
сможет продержаться? Не ослышался ли я?
     - Нет,  государь.  Но  вы  сказали,  что наградили бы  город льготами и
драгоценностями, если бы он продержался, не так ли?
     - И я повторяю это еще раз.
     - Но тогда,  наверно,  вы не отказали бы человеку, который вдохновил бы
Сен-Кантен  на  оборону  и   сдал  бы  город  не  раньше,   чем  рухнет  под
неприятельскими ядрами его последняя стена? Если бы этот человек, подаривший
вам неделю отсрочки и,  значит,  сохранивший вам престол,  попросил бы у вас
милости, оказали бы вы ее ему?
     - Еще бы!  -  воскликнул Генрих. - Такой человек получил бы все, что во
власти короля.
     - Тогда договор заключен!  Ибо король обладает не только властью,  но и
правом прощать,  а человек этот просит у вас не золота и не титулов,  а лишь
прощения.
     - Но где же он? Кто этот спаситель? - спросил король.
     - Он перед вами,  государь.  Это я, простой капитан вашей гвардии. Но в
душе и в руке своей я ощущаю сверхчеловеческую силу.  Она докажет вам, что я
без похвальбы берусь спасти свое отечество и вместе с тем своего отца.
     - Вашего отца, господин д'Эксмес? - изумившись, спросил король.
     - Меня  зовут  не  д'Эксмес,   -  сказал  Габриэль.  -  Я  Габриэль  де
Монтгомери, сын графа Жака де Монтгомери, которого, должно быть, вы помните,
ваше величество!
     - Сын графа де Монтгомери? - привстал в кресле побледневший король.
     Госпожа Диана, охваченная страхом, тоже отодвинулась назад.
     - Да,   государь,   -  продолжал  Габриэль  спокойно,  -  я  виконт  де
Монтгомери,  просящий у вас в обмен на услугу,  которую он вам окажет, всего
лишь освобождения своего отца.
     - Но,  сударь,  -  ответил король,  -  ваш отец не то скончался,  не то
исчез... Я сам не знаю... Мне неизвестно, где ваш отец...
     - Но мне это известно, государь, - возразил Габриэль, преодолев приступ
страха.  -  Мой отец восемнадцать лет томился в Шатле, ожидая смерти от бога
или прощения от короля.  Отец мой жив,  я в этом уверен. А какое он совершил
преступление, я не знаю.
     - Не знаете? - нахмурившись, переспросил король.
     - Не  знаю,  ваше  величество.  Велика должна быть его  вина,  ежели он
наказан столь долгим заточением.  Государь, выслушайте меня! За восемнадцать
лет  пора проснуться милосердию.  Страсти человеческие,  как  добрые,  так и
злые,  столь долго не живут.  Мой отец,  вошедший в тюрьму человеком средних
лет,  выйдет из  нее старцем.  Какова бы ни была его вина,  не достаточно ли
искупление?  И  если,  быть может,  кара была чрезмерна,  то ведь он слишком
слаб,  чтобы помнить обиду.  Государь,  верните к  жизни несчастного узника,
отныне ничем не опасного!  Вспомните слова Христовы и  простите другому свои
обиды, дабы и вам простились ваши.
     Последние слова Габриэль произнес с  такой силой,  что король и госпожа
Валантинуа в смятении переглянулись.