отправиться в  часовню".  Голос его  прозвучал так  резко и  властно,  что я
позволила увести себя.  Габриэль, прости меня, я была уничтожена, растеряна,
в голове - ни единой мысли...
     - Отчего же? Все это так понятно, - саркастически усмехнулся Габриэль.
     - Меня увели в  мою  комнату,  -  продолжала Диана.  -  Там эта госпожа
Левистон с  помощью двух или трех женщин извлекла из  большого сундука белое
шелковое платье.  Затем,  как ни стыдно мне было,  они меня раздели и  снова
одели.  Я еле осмеливалась переступать ногами в этом роскошном наряде. Затем
они подвесили мне жемчужные серьги,  надели жемчужное ожерелье,  и слезы мои
катились по  жемчугам.  Наконец мы  спустились вниз.  Тот вельможа с  грубым
голосом опять предложил мне руку и повел меня к носилкам, украшенным золотом
и атласом, в которых мне пришлось усесться на подушки. Герцог де Кастро ехал
верхом подле дверец,  и  так мы медленно поднялись к  часовне замка Вимутье.
Священник уже стоял у алтаря.  Я не знаю,  какие слова произносились вокруг,
какие слова мне подсказывали.  Будто во  сне,  я  почувствовала,  как герцог
надел мне кольцо на палец.  Затем спустя двадцать минут,  а может,  двадцать
лет,  не знаю,  свежий воздух пахнул мне в лицо.  Мы вышли из часовни.  Меня
называли герцогиней. Я оказалась замужем. Понимаешь, Габриэль? Замужем!..
     В ответ Габриэль только дико захохотал.
     - Знаешь,  Габриэль,  -  продолжала Диана,  -  я до того обезумела, что
только дома пришла в себя и решилась взглянуть впервые на мужа, которого мне
только что  навязали эти  незнакомцы.  До  этой  минуты я  хоть  и  смотрела
украдкой на него,  но не видела.  Ах,  Габриэль, он совсем не так хорош, как
ты!  Во-первых, он среднего роста и менее изящен в богатой своей одежде, чем
ты в простом камзоле.  Во-вторых, он настолько груб и надменен, насколько ты
учтив и любезен.  Обменявшись несколькими словами с тем, который назвал себя
представителем короля,  герцог подошел ко мне и, взяв меня за руку, сказал с
лукавой усмешкой:
     "Герцогиня,  простите меня, долг велит мне теперь же расстаться с вами.
Вы, должно быть, знаете, что мы воюем с Испанией, и мой полк не может дольше
обходиться без меня.  Надеюсь,  вскоре я  свижусь с вами при дворе,  куда вы
отправитесь на  этой  же  неделе.  Я  прошу вас  принять от  меня  несколько
подарков. До скорого свидания, герцогиня!"
     Сказав это, он бесцеремонно поцеловал меня в лоб, и я даже укололась об
его длинную бороду.  А  затем все эти господа и дамы с поклонами удалились и
оставили меня наконец одну с Ангерраном.  Он понял не намного больше, чем я,
во  всем,   что  произошло.   Ему  дали  прочитать  пергамент,   в  котором,
по-видимому,  содержалось повеление  короля  обвенчать меня  с  герцогом  де
Кастро.  Вот и все.  Ну, а сверх того Ангерран сообщил мне еще одну грустную
новость:  эта самая госпожа Левистон, которая меня одевала и которая живет в
Кане,  приедет за  мною на  этих днях и  отвезет меня ко двору.  Вот вся моя
страшная и горестная история,  Габриэль. Ах, забыла рассказать: вернувшись к
себе,  я  увидела в  большой коробке -  угадай-ка что?  Никогда не угадаешь!
Великолепную куклу  с  полным  бельевым набором  и  тремя  платьями -  белым
шелковым,  пунцовым атласным и зеленым парчовым, - все это для куклы! Я была
обижена,  Габриэль.  Таковы подарки моего мужа!  Он обходился со мной, как с
маленькой девчонкой!..  Кстати,  кукле  всего  больше идет  пунцовое платье.
Башмачки ее  тоже очаровательны,  но это неприличный подарок,  потому что не
ребенок же я больше, в самом деле!
     - Нет,  вы  ребенок,  Диана,  -  ответил Габриэль.  Его  гнев незаметно
уступил место печали.  - Вы настоящий ребенок. Я не сержусь на вас: ведь вам
всего лишь двенадцать лет.  Сердиться на  вас было бы просто несправедливо и
глупо.  Я вижу только, что совершил нелепую ошибку, привязавшись так пылко и
глубоко к юному и легкомысленному существу... Однако повторяю: я на вас не в
обиде.  Но будь вы сильнее,  найди вы в себе силу воли,  чтоб воспротивиться
несправедливому приказу,  сумей  вы  добиться  хотя  бы  небольшой отсрочки,
Диана, мы были бы счастливы, потому что вновь обрели своих родителей, а они,
по-видимому, знатного рода. Я тоже, Диана, собирался посвятить вас в большую
тайну; лишь сегодня она открылась мне. Но теперь это излишне. Я опоздал... Я
предвижу,  что  всю жизнь буду вспоминать вас,  Диана,  и  что моя юношеская
любовь будет всегда гореть в моем сердце.  Вы же,  Диана,  в блеске двора, в
шуме празднеств быстро потеряете из виду того, кто так любил вас в дни вашей
безвестности.
     - Никогда!  - воскликнула Диана. - Послушай, Габриэль, теперь, когда ты
здесь,  когда ты  можешь поддержать мое  мужество и  помочь мне,  хочешь,  я
откажусь ехать с  ними и  не  поддамся ни  на  какие просьбы,  ни  на  какие
уговоры, а навсегда останусь с тобой?
     - Спасибо,   дорогая  Диана,   но  отныне  перед  богом  и   людьми  ты
принадлежишь другому.  Мы должны покорствовать своему долгу и  своей судьбе.
Каждый из нас пойдет своей дорогой:  ты -  ко двору и к его утехам,  а я - в
стан бойцов. Только бы дал мне бог когда-нибудь свидеться с тобой!
     - Да,  Габриэль,  мы свидимся,  я буду тебя вечно любить! - воскликнула
Диана, со слезами на глазах обнимая юношу.
     Но  в  этот миг на  смежной аллее показался Ангерран,  я  следом за ним
госпожа Левистон.
     - Вот она, сударыня, - сказал Ангерран, указывая на Диану. - А, это вы,
Габриэль!  -  произнес он,  заметив молодого графа.  - Я поехал в Монтгомери
повидаться с  вами,  но  встретил карету госпожи Левистон,  и  мне  пришлось
вернуться.
     - Герцогиня,  - обратилась к Диане госпожа Левистон, - король дал знать
моему мужу,  что ему не терпится увидеть вас и  чтобы я ускорила наш отъезд.
Мы отправимся в путь через час, если вам угодно.
     Диана взглянула на Габриэля.
     - Мужайтесь! - горячо шепнул он ей на ухо.
     Диана, всхлипывая, быстро убежала к себе.
     Через час, когда в карету уже вносили вещи, она вновь появилась в саду,
одетая в дорожный костюм.  У госпожи Левистон, следовавшей за нею, как тень,
она  попросила позволения в  последний раз пройтись по  саду,  где провела в
играх  двенадцать  таких  беззаботных и  таких  счастливых лет.  Габриэль  и
Ангерран пошли  следом за  нею.  Диана  остановилась перед кустом белых роз,
посаженных ею и Габриэлем в прошлом году, сорвала две розы, одну приколола к
своему платью, другую протянула Габриэлю. Юноша почувствовал, как в этот миг
в его руку скользнул конвертик.  Он быстро спрятал его. Потом, распрощавшись
с  аллеями,  рощами,  цветами,  Диана наконец подошла к карете и пожала руки
слугам и поселянам,  которые все знали и любили ее.  Бедная девочка не могла
выговорить ни слова,  она только дружески кивала головой провожающим.  Затем
поцеловала Ангеррана и  Габриэля,  нимало  не  смущаясь присутствием госпожи
Левистон.  К  ней даже вернулся голос,  когда на  последние слова ее  друга:
"Прощай!" - она возразила: "Нет, до свидания!"
     Наконец она  села в  карету и,  сделав гримаску,  которая так шла к  ее
детскому лицу, спросила госпожу Левистон: