- Ах,  как  я  рад,  мать настоятельница,  что разыскал вас наконец!  -
обратился к ней хитрый плут.  - Мой бедный господин был бы так огорчен, если
бы мне не удалось исполнить поручение,  с которым он послал меня к вам,  а в
особенности к госпоже де Кастро.
     - А  кто  вы,   мой  друг,   и  от  чьего  имени  пришли?   -  спросила
настоятельница,  удивленная и огорченная тем,  что Габриэль так плохо хранит
доверенную ему тайну.
     - Я  от  виконта  д'Эксмеса,   -  продолжал  Арно-Мартен,  прикидываясь
добродушным простачком.  -  Вам, должно быть, известен виконт д'Эксмес. Весь
город только о нем и говорит.
     - Ну разумеется,  -  ответила сестра Моника.  -  Мы усердно молились за
него! Я имела честь еще вчера с ним познакомиться и рассчитывала свидеться с
ним сегодня.
     - Он  придет  к  вам,   наш  герой,   придет,  -  захлебываясь,  сказал
Арно-Мартен.  -  Его задерживает господин Колиньи,  а ему не терпится,  и он
меня послал вперед к вам и к госпоже де Кастро. Не удивляйтесь, матушка, что
я  произношу это  имя.  Двадцать раз  испытав мою  давнюю  преданность,  мой
господин доверяет мне,  как самому себе,  и  у  него нет секретов от  своего
верного и честного слуги.  Ума и сметки у меня только на то и хватает, чтобы
его  любить  и  защищать,  клянусь мощами святого Кантена...  Ах,  простите,
матушка,  что я  так поклялся в  вашем присутствии!  Я забылся,  а привычка,
знаете ли, и душевный порыв...
     - Пустое,  пустое,  -  остановила его,  улыбаясь, настоятельница. - Так
господин д'Эксмес придет?  Мы  будем очень рады  ему.  Сестра Бени  ждет  не
дождется его, чтобы расспросить о здоровье государя.
     - Хо-хо!  - глупо рассмеялся Мартен. - Король прислал его в Сен-Кантен,
это верно, но думаю, отнюдь не к госпоже Диане!
     - Что вы хотите этим сказать? - удивилась сестра Моника.
     - Только то,  что я, преданнейший слуга виконта д'Эксмеса, поистине рад
тому участию,  какое вы принимаете в  амурных делах монсеньера и  госпожи де
Кастро.
     - В амурных делах госпожи де Кастро? - ужаснулась настоятельница.
     - Разумеется,  -  сказал мнимый Мартен.  - Не могла же госпожа Диана не
довериться вам, своему единственному другу!..
     - Она говорила мне вообще о  своих душевных страданиях,  но про грешную
любовь, про виконта я не знала ничего, решительно ничего!
     - Ну да,  ну да,  вы запираетесь...  из скромности,  -  продолжал Арно,
кивая головой с  понимающим видом.  -  Но право же,  я нахожу ваше поведение
просто превосходным...  Во всяком случае,  вы поступаете весьма смело.  "Вот
как?  -  подумали вы.  -  Король противится любви этих детей и  не позволяет
Диане  встречаться с  виконтом?..  В  таком случае,  я,  святая и  достойная
женщина,  восстану  против  монаршей  воли  и  родительской власти  и  окажу
несчастным влюбленным всяческую поддержку,  помогу им видеться и возвращу им
потерянную было  надежду".  Меня  восхищает все,  что  вы  делаете для  них,
матушка, поверьте мне!
     - О господи! - только и могла выговорить настоятельница, женщина робкая
и совестливая.  - Восстать против воли отца и государя! И мое имя, моя жизнь
замешаны в такие любовные интриги!
     - Смотрите-ка,  -  сказал Арно, - вот уже мчится сюда и мой господин...
Ему  небось не  терпится поблагодарить вас  за  такое милое посредничество и
узнать, когда и как он сможет повидать свою любезную! Ха-ха!..
     И  в  самом деле,  к  ним  торопливо бежал Габриэль.  Но  прежде чем он
подошел  вплотную  к  настоятельнице,   она  жестом  остановила  его  и,   с
достоинством выпрямившись, сказала:
     - Ни шага дальше и ни слова, господин виконт! Я знаю теперь, в качестве
кого и  с  какими намерениями вы желали повидаться с госпожой де Кастро.  Не
надейтесь же,  сударь, что я впредь буду содействовать начинаниям, вероятно,
недостойным дворянина.  Я  не  только не  желаю с  вами  разговаривать,  но,
воспользовавшись своею  властью,  лишу  Диану  всякой возможности и  всякого
предлога видеть вас...
     Не  глядя  на  остолбеневшего  от  изумления  Габриэля,  настоятельница
холодно кивнула ему и удалилась, не дожидаясь его ответа.
     - Что это значит?  -  спросил озадаченно молодой человек своего мнимого
оруженосца.
     - Я  так  же  недоумеваю,  как  и  вы,  монсеньер,  -  ответил якобы  в
растерянности обрадованный Арно.  -  По  правде говоря,  мать настоятельница
встретила меня не очень-то любезно и  тут же объявила,  будто бы ей известны
все ваши намерения и  что она будет всячески противиться их осуществлению...
И  добавила еще.  что госпожа Диана вас больше не любит,  если только вообще
когда-нибудь любила...
     - Диана меня больше не любит?  - побледнел Габриэль. - Но, может, это и
к  лучшему...  Тем не менее я  хочу увидать ее,  хочу доказать ей,  что я-то
люблю ее по-прежнему и ни в чем перед нею не виновен. Ты непременно поможешь
мне,  Мартен,  добиться  этой  последней нашей  встречи.  Я  почерпну в  ней
мужество, необходимое для предстоящей борьбы.
     - Вы же знаете,  монсеньер, - смиренно ответил Ар-но, - что я преданное
орудие вашей воли и приложу все усилия, чтобы устроить это свидание.
     И  хитрый мерзавец,  посмеиваясь про  себя,  проводил обратно в  ратушу
огорченного Габриэля.
     Вечером,  после объезда укреплений, мнимый Мартен-Герр очутился наконец
один  в  своей  комнате.  Тогда  он  достал из-за  пазухи какую-то  бумагу и
принялся читать ее с чувством глубокого удовлетворения. Это был:

     "Счет  Арно  дю  Тиля  господину  коннетаблю де  Монморанси со  дня  их
непредвиденной разлуки (в  каковой вошли  услуги  как  общественные,  так  и
личные).
     За то,  что,  пребывая в  плену и будучи приведен к Филиберу-Эммануилу,
посоветовал названному полководцу отпустить коннетабля без выкупа,  в пользу
чего выдвинул достойный довод,  будто монсеньер почти не опасен для испанцев
своей шпагой, но зато весьма полезен им как советник короля, - 50 экю.
     За то,  что,  хитростью вырвавшись из плена, сберег тем самым господину
коннетаблю расходы по  выкупу  столь  верного и  ценного слуги,  на  которые
господин коннетабль несомненно поскупился бы, - 100 экю.
     За то,  что искусно провел по незнакомым тропам отряд, который господин
виконт  д'Эксмес вел  в  Сен-Кантен  на  помощь  господину адмиралу Колиньи,
возлюбленному племяннику господина коннетабля, - 20 ливров... "

     В  счете был  еще  целый ряд таких же  бесстыдно жадных пунктов,  что и
вышеприведенные.   Шпион,   поглаживая  бороду,   перечитывал  их.  Прочитав
написанное, он взялся за перо и прибавил к перечню: