мне решительно не  в  чем вас упрекнуть,  разве лишь в  том,  что вы слишком
сдержанны,  слишком таитесь от своего полководца. Есть, несомненно, в основе
вашей жизни какое-то чувство,  какая-то идея,  которые вы скрываете от меня,
Габриэль.  Ну что ж,  вы это мне когда-нибудь еще откроете. Существенно лишь
то,  что у вас в жизни есть цель.  И, видит бог, есть в жизни цель и у меня.
Если пожелаете,  мы соединим наши судьбы,  вы станете помогать мне, а я вам.
Если  вам   для   ваших  предприятий  понадобится  влиятельный  покровитель,
обращайтесь ко мне. Согласны?
     - О,  монсеньер, - ответил Габриэль, - я ваш душой и телом! Моим первым
желанием было получить возможность поверить в себя самого и внушить эту веру
другим.  И  вот я  проникся некоторым доверием к  себе,  и вы удостоили меня
уважения...  Итак,  моя цель покамест достигнута. Возможно, в будущем у меня
появится иная цель,  и  тогда,  раз уж вы соблаговолили предложить мне такой
великолепный союз, я прибегну к вашей помощи... Вы же до тех пор можете быть
уверены, что я ваш на жизнь и на смерть.
     - В добрый час, Per Bacco [Слава богу (лат.)], как говорят эти пьянчуги
кардиналы.  Будь спокоен,  Габриэль: Франциск Лотарингский, герцог де Гиз, в
любом деле горячо поддержит тебя в  твоей любви или в твоей ненависти.  Ведь
нами втайне движет либо то, либо другое из этих чувств, верно же?
     - Но, возможно, и то и другое, монсеньер.
     - Ах,  вот как?  Но  если так переполнена душа,  как не излить ее перед
другом?
     - Беда моя в том,  монсеньер, что я почти знаю, кого люблю, и совсем не
знаю, кого ненавижу.
     - Правда?  А  вдруг у нас общие враги?  Не замешался ли в их среду этот
старый распутник Монморанси?
     - Вполне возможно,  монсеньер,  и  если мои  подозрения основательны...
Однако сейчас не обо мне идет речь,  а о вас и о великих ваших замыслах. Чем
могу я быть полезен вам, монсеньер?
     - Прежде всего тем,  что ты прочтешь мне письмо моего брата,  кардинала
Лотарингского.
     Распечатав и  развернув письмо,  Габриэль взглянул на него и  возвратил
бумагу герцогу:
     - Простите,  монсеньер,  письмо написано особым шифром,  я не сумею его
прочитать.
     - Ах,  вон  оно  что!..  Значит,  письмо это  особенное,  к  нему нужна
решетка... Подождите, Габриэль.
     Он  отпер  железный  резной  ларец,   достал  из  него  лист  бумаги  с
расположенными в  определенном порядке прорезями и,  наложив его  на  письмо
кардинала, сказал Габриэлю:
     - Возьмите теперь и читайте!
     Тот,  казалось,  колебался.  Тогда Франциск взял его за  руку,  пожал и
повторил, доверчиво глядя на молодого человека:
     - Читайте же, мой друг. Виконт д'Эксмес прочитал вслух:
     - "Господин мой,  высокочтимый и  знаменитый брат  (когда  же  смогу  я
называть вас коротко "государь")... "
     Габриэль опять приостановился, а герцог улыбнулся:
     - Вы удивлены,  Габриэль, но, надеюсь, ни в чем не заподозрили меня. Да
сохранит господь корону и  жизнь  государю нашему Генриху Второму.  Но  трон
французский -  не единственный на свете.  Раз уж случай привел нас к  полной
откровенности,  то я не хочу ничего таить от вас и посвящу вас, Габриэль, во
все мои замыслы и мечты.
     Герцог встал и принялся расхаживать по шатру.
     - Наш  род,  породнившийся со  столькими  королевскими  домами,  может,
по-моему, притязать на самые высокие посты в государстве. Но притязать - это
еще  ничего не  значит...  Я  же  хочу  добиться...  Наша сестра -  королева
Шотландии; наша племянница Мария Стюарт помолвлена с дофином Франциском; наш
внучатый племянник герцог Лотарингский -  будущий зять  короля...  Итак,  мы
вправе притязать на Прованс и на Неаполь.  Удовлетворимся временно Неаполем.
Разве эта корона не больше к лицу французу, чем испанцу? Для чего я прибыл к
Италию?  Для того,  чтобы взять ее.  Мы в  родстве с герцогом Феррарским,  в
свойстве  с  Караффа,  племянниками папы.  Павел  Четвертый стар;  мой  брат
кардинал Лотарингский наследует ему.  Неаполитанский трон шатается, я взойду
на него.  Вот отчего,  свидетель бог,  оставил я  пойди себя Сиену и Милан и
сделал бросок к Абруццо.  Это была великолепная мечта,  но очень боюсь,  что
она пока останется только мечтою.  Вспомните,  Габриэль,  у  меня не  было и
двенадцати тысяч солдат,  когда я перешел Альпы. Но семь тысяч солдат обещал
мне герцог Феррарский,  а Павел Четвертый и Караффа похвалялись,  что под их
влиянием восстанет могущественная партия в  Неаполитанском королевстве.  Они
сами обязались помочь мне людьми,  деньгами,  снабжением -  и не прислали ни
единой души, ни единого фургона, ни единого экю. Мои офицеры колеблются, мое
войско ропщет.  Но все равно, я дойду до конца! Только крайняя необходимость
заставит меня покинуть эту землю обетованную,  которую я  попираю,  и если я
покину ее, то еще вернусь сюда, еще вернусь!
     Герцог  топнул  ногою  о  землю,  словно для  того,  чтобы  вступить во
владение ею. Его глаза сверкали. Он был великолепен.
     - Монсеньер,  -  воскликнул Габриэль,  -  как я горжусь теперь тем, что
смог принять участие в столь славных начинаниях!
     - А сейчас,  - улыбнулся герцог, - получив от меня двойной ключ к этому
письму моего брата,  вы сможете, полагаю, прочесть его и понять. Итак, я вас
слушаю.

     - "Государь!.."  На этом слове я  остановился,  -  заметил Габриэль.  -
"Должен сообщить вам две дурные вести и одну хорошую. Хорошая состоит в том,
что  бракосочетание нашей  племянницы Марии  Стюарт  с  дофином окончательно
назначено на двадцатое следующего месяца и  будет торжественно отпраздновано
в  Париже.  Первая дурная новость получена сегодня из  Англии.  Туда  прибыл
Филипп  Второй  Испанский и  повседневно уговаривает супругу свою,  королеву
Марию Тюдор,  которая слепо ему повинуется, объявить войну Франции. Никто не
сомневается,  что  это  ему  удастся  вопреки интересам и  воле  английского
народа.  Уже говорят об армии,  якобы сосредоточенной на границе Нидерландов
под  командованием герцога  Филибера-Эммануила Савойского.  В  этом  случае,
дражайший брат мой,  при  том  недостатке людей,  какой мы  тут  испытываем,
король Генрих Второй вынужден будет отозвать вас из  Италии,  и  тогда планы
наши  относительно этой  страны придется отложить...  Но,  в  конце  концов,
поймите,  Франциск,  что  лучше отсрочить на  время,  чем потерять навсегда.
Опрометчивость  и   чрезмерный  риск   недопустимы.   Сестра  наша  королева
Шотландская будет  напрасно грозить Англии  разрывом;  поверьте,  что  Мария
Английская,  безумно влюбленная в своего молодого супруга,  не посчитается с
такими угрозами, и действуйте сообразно с этим!"