услыхал, как несколько солдат удивленно воскликнули в один голос:
     - Да это же он, честное слово! Конечно, это он!
     Тогда Мартен-Герр,  должно быть опознав своих мучителей,  испустил крик
отчаяния.  Затем по шуму и крикам Арно догадался,  что храбрый Мартен, видя,
что все пропало, пустился в бесполезную борьбу. Но против двадцати солдат он
мог выставить только два свои кулака.  Шум драки наконец стих.  Слышно было,
как Мартен проклинал все на свете.
     - Он небось думает,  что кулаки и  ругань ему помогут,  -  приговаривал
довольный Арно, потирая руки.
     Когда снова воцарилась тишина,  хитрец задумался и,  наконец решившись,
забился в  глубь чащи,  привязал лошадь к  дереву,  положил на  сухие листья
седло  и  попону,  закутался в  плащ  и  через  несколько минут погрузился в
глубокий сон,  который господь дарует  и  закоренелому злодею,  и  невинному
страдальцу.
     Так он проспал целых восемь часов кряду,  а  когда проснулся,  было еще
темно.  Поглядев на  звезды,  он  понял,  что сейчас не больше четырех часов
утра.  Он поднялся, отряхнулся и, не отвязывая лошади, осторожно прокрался к
дороге.
     На знакомой ему виселице покачивалось тело несчастного Мартена. Гнусная
улыбка скользнула по губам Арно. Твердым шагом подошел он к телу и попытался
было дотянуться до него. Но Мартен висел слишком высоко. Тогда он с кинжалом
в руке залез на столб и перерезал веревку. Тело грохнулось на землю.
     Арно  спустился обратно,  стянул с  пальца Мартена железное кольцо,  на
которое никто бы не польстился,  пошарил у него за пазухой,  вынул и бережно
спрятал бумаги, снова закутался в плащ и преспокойно удалился.
     В  лесу он отыскал свою лошадь,  оседлал ее и  поскакал во весь опор по
направлению к  Оврэ.  Он  был доволен:  теперь мертвый Мартен-Герр больше не
внушал ему страха.
     Спустя полчаса,  когда слабый луч солнца возвестил рассвет, проходивший
мимо дровосек увидел на дороге обрезанную веревку и повешенного, лежащего на
земле.  Он со страхом приблизился к мертвецу. Его мучало любопытство: почему
тело  рухнуло на  землю?  Под  своей тяжестью или  какой-то  запоздалый друг
перерезал веревку?  Дровосек даже рискнул прикоснуться к повешенному,  чтобы
убедиться, действительно ли он мертв.
     И тогда,  к его величайшему ужасу, повешенный вдруг пошевелился и встал
на колени.  Тут ошеломленный дровосек бросился со всех ног в лес,  то и дело
крестясь на ходу и призывая на помощь бога и всех святых.


III. БУКОЛИЧЕСКИЕ МЕЧТЫ АРНО ДЮ ТИЛЯ

     Коннетабль де Монморанси, выкупленный королем из плена, только накануне
вернулся в  Париж  и  первым делом отправился в  Лувр,  дабы  разведать,  не
пошатнулось ли  его прежнее могущество.  Но  Генрих II  принял его холодно и
строго и  тут же,  в  его присутствии,  воздал хвалу способностям герцога де
Гиза,  который,  как  он  сказал,  если  не  спас,  то,  во  всяком  случае,
приостановил утраты государства.
     Коннетабль,   бледный  от   гнева  и   зависти,   надеялся  найти  хоть
какое-нибудь утешение у  Дианы де Пуатье,  но и  она приняла его с холодком.
Тогда Монморанси пожаловался на  такой прием и  сказал,  что его отсутствие,
вероятно, пошло на пользу некоторым господам.
     - Помилуйте,  - скривила рот в злобной усмешке госпожа де Пуатье, - вы,
наверно, уже слышали последнюю парижскую прибаутку?
     - Я только что прибыл,  сударыня, и ничего еще не слышал, - пробормотал
коннетабль.
     - Так  вот что твердит на  все лады эта подлая чернь:  "В  день святого
Лорана не вернешь то, что выпало из кармана!"
     Коннетабль  позеленел,   откланялся  герцогине  и,  не  помня  себя  от
бешенства, вышел из Лувра.
     Придя в свой кабинет, он швырнул на пол шляпу и взревел:
     - О,  эти короли,  эти женщины! Неблагодарные свиньи! Им подавай только
успехи!
     - Ваша светлость,  - доложил слуга, - там какой-то человек хочет с вами
поговорить.
     - Пошлите его к черту!  -  откликнулся коннетабль. - Мне не до приемов!
Пошлите его к господину де Гизу!
     - Ваша светлость,  он только просил меня,  чтоб я назвал вам его имя. А
зовут его Арно дю Тиль.
     - Арно дю Тиль? - вскричал коннетабль. - Это другое дело! Впустить!
     Слуга поклонился и ушел.
     "Этот Арно,  -  подумал коннетабль,  -  ловок,  хитер и жаден, а помимо
прочего,  лишен всякой совести и щепетильности.  О! Вот если бы он мне помог
отомстить всем этим мерзавцам!  А впрочем,  какая от мести выгода?  Нет,  он
должен мне вернуть милость короля! Он знает много! Я уж хотел было пустить в
ход тайну Монтгомери, но если Арно придумает что-нибудь похлестче, тем лучше
для меня".
     В  этот момент ввели Арно дю Тиля.  В лице плута отразились и радость и
наглость. Он поклонился коннетаблю чуть не до земли.
     - А я-то думал, что ты попал в плен, - сказал ему Монморанси.
     - Так оно и было, ваша светлость, - ответил Арно.
     - Однако же ты улизнул, как я вижу.
     - Да,  ваша  светлость,  я  им  уплатил,  но  только  особым способом -
обезьяньей монетой. Вы прибегли к своему золоту, а я - к своей хитрости. Вот
мы и оба теперь на свободе.
     - Ну и наглец ты, братец! - заметил коннетабль.
     - Никак нет,  ваша светлость.  Все это дело житейское,  я  просто хотел
сказать, что человек я бедный, вот и все.
     - Гм!.. - проворчал Монморанси. - Чего же ты от меня хочешь?
     - Деньжонок... А то я совсем поистратился.
     - А  почему  это  я  должен снабжать тебя  деньгами?  -  снова  спросил
коннетабль.
     - Придется уж вам раскошелиться, заплатить мне, ваша светлость.
     - Платить? А за что?
     - За новости, которые я вам принес.
     - Еще посмотрим, какие новости...
     - И мы посмотрим, какая будет оплата...
     - Наглец! А если я тебя повешу?
     - Малоприятная мера,  которая заставит меня высунуть язык,  но уж никак
его не развяжет.
     "Мерзавец отменный,  что  и  говорить,  но  пусть  уж  он  считает себя
незаменимым", - подумал Монморанси, а вслух сказал: