- И что же?
     - Все то же, кормилица, придется мне подождать.
     - Еще  подождать!  -  всплеснула руками Алоиза.  -  Святая дева!  Снова
ждать!
     - Ждать  невозможно лишь  тогда,  когда ничего не  делаешь,  -  заметил
Габриэль.  -  Но я,  слава богу,  буду действовать, а кто видит цель, тот не
заскучает.
     Он  вошел в  залу и  бросил свой плащ на  спинку кресла.  Мартен-Герра,
сидевшего в углу в глубоком раздумье, он даже и не заметил.
     - Эй,  Мартен!  -  окликнула Алоиза оруженосца. - Почему ты не поможешь
его светлости снять плащ?
     - Ох, простите, простите! - вскочил на ноги очнувшийся Мартен.
     - Ничего,  Мартен,  не беспокойся,  - сказал Габриэль. - Ты, Алоиза, не
очень-то укоряй нашего Мартена.  Скоро мне снова потребуются его преданность
и усердие. Мне надо с ним поговорить об очень важных делах!
     Воля  виконта была  священна для  Алоизы.  Она  с  улыбкой взглянула на
оруженосца и, чтобы не мешать их беседе, вышла из залы.
     - Ну, Мартен, - сказал Габриэль, когда они остались одни, - о чем же ты
так крепко задумался?
     - Да  вот все ломаю себе голову,  пытаясь разобраться в  этой истории с
человеком, которого я встретил утром.
     - И что же? Разобрался? - улыбнулся Габриэль.
     - Увы,  не очень-то,  ваша милость.  Если признаться,  то ничего, кроме
тьмы кромешной, я не вижу...
     - А мне, Мартен, как я уже тебе говорил, почудилось совсем другое.
     - Но что именно, монсеньер? До смерти хочется знать.
     - Рано еще об этом говорить,  -  ответил Габриэль.  -  А пока забудь на
какой-то срок и  о  себе,  и  о той тени,  которая затемнила всю твою жизнь.
Попозже мы  все узнаем,  обещаю тебе.  Поговорим лучше о  другом.  Сейчас ты
особенно мне нужен, Мартен.
     - Тем лучше, ваша милость!
     - Тогда мы поймем друг друга,  -  продолжал Габриэль.  -  Мне нужна вся
твоя жизнь без остатка,  все твое мужество.  Готов ли  ты  довериться мне и,
пойдя на любые лишения, целиком посвятить себя моему делу?
     - Еще бы! - вскричал Мартен. - Ведь таков мой долг!
     - Молодчина,  Мартен!  Однако подумай хорошенько.  Дело  это  трудное и
опасное.
     - Очень хорошо!  Это как раз по мне!  -  потирая руки,  беспечно заявил
Мартен.
     - Будем сто раз рисковать жизнью, Мартен.
     - Чем крупнее ставки, тем интереснее игра!
     - Но игра эта суровая и, начавши ее, придется играть до конца.
     - Либо  идти  ва-банк,  либо вообще не  играть!  -  с  гордостью молвил
оруженосец.
     - Прекрасно,  -  сказал Габриэль.  -  Но придется бороться со стихиями,
радоваться буре, смеяться над недостижимым.
     - Ну, и посмеемся, - перебил его Мартен. - По совести говоря, после той
перекладины жизнь мне кажется просто чудом из чудес,  и я не посетую,  ежели
господь бог отберет тот излишек, которым он меня пожаловал.
     - Тогда,  Мартен,  все сказано! Ты готов разделить со мной мою судьбу и
последуешь за своим господином?
     - До  самой преисподней,  ваша светлость,  хотя бы для того,  чтобы там
подразнить сатану!
     - На это не слишком надейся,  - возразил Габриэль. - Ты можешь погубить
со мной душу на этом свете, но только не на том.
     - А мне ничего другого и не надо,  -  подхватил Мартен.  -  Ну, а кроме
моей жизни, монсеньер, вам ничего от меня другого не понадобится?
     - Пожалуй,  понадобится,  -  ответил Габриэль, улыбаясь бесшабашности и
наивности вопроса. - Мне понадобится, Мартен-Герр, еще одна услуга от тебя.
     - А какая именно, ваша светлость?
     - Подбери мне,  и притом поскорее,  дюжину ребят твоей хватки.  Словом,
крепких,  ловких,  смелых -  таких,  что прошли огонь,  воду и медные трубы.
Можно это сделать?
     - Посмотрим! А вы им хорошо заплатите?
     - По  червонцу за  каждую каплю крови.  В  том  трудном и  святом деле,
которое я должен довести до конца, жалеть о своем состоянии не приходится.
     - В таком случае,  монсеньер,  -  промолвил оруженосец, - за два часа я
соберу целую свиту превосходных озорников.  Во Франции и особенно в Париже в
таких плутах никогда не бывало недостатка. Но кто будет ими командовать?
     - Я  сам,  -  сказал виконт.  -  Только не как гвардии капитан,  а  как
частное лицо.
     - Если так, монсеньер, то у меня есть на примете пять или шесть бывалых
наших молодцов,  знакомых вам еще со времен итальянской кампании.  С тех пор
как вы  их отпустили,  они до того истосковались без настоящего дела,  что с
радостью явятся по первому зову. Вот я их и завербую. Нынче же вечером я вам
представлю всю будущую вашу команду.
     - Прекрасно, - произнес Габриэль. - Но только одно непременное условие:
они  должны быть  готовы покинуть Париж немедленно и  следовать за  мною без
всяких расспросов и замечаний.
     - За славой и золотом они пойдут хоть с закрытыми глазами.
     - Я рассчитываю на них, Мартен. Что же касается тебя...
     - Обо мне говорить не приходится, - перебил его Мартен.
     - Нет,  именно приходится.  Если мы уцелеем в  этой заварухе,  я обещаю
сделать для тебя то же, что и ты для меня. Я помогу тебе справиться с твоими
врагами, будь покоен. А пока - вот тебе моя рука!
     - О,  ваша  светлость!  -  промолвил  Мартен,  почтительно  целуя  руку
Габриэля.
     - Теперь иди, Мартен, и сейчас же принимайся за дело. А мне надо побыть
одному.
     - Вы остаетесь дома? - спросил Мартен.
     - Да, до семи часов. Мне в Лувре надо быть только к восьми.
     - В таком случае, я еще до семи представлю вам нескольких персонажей из
состава нашей будущей труппы.
     Он поклонился и  вышел,  чувствуя себя на седьмом небе от одного только
сознания, что ему доверили столь важное поручение.
     Габриэль,  оставшись один, заперся у себя в комнате и принялся детально
изучать план Жана Пекуа.  Он  то расхаживал в  раздумье из угла в  угол,  то
присаживался к  столу,  набрасывая заметки.  Ему  хотелось,  чтобы  ни  одно
возражение герцога де Гиза не осталось без ответа.  Мартен-Герр явился около
шести часов.
     - Ваша светлость, - важно и таинственно произнес он, - не угодно ли вам